Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

Интервью: Том Форд у Николя Гескьера. Часть 1 и 2

 

Верность, несмотря на все то, что о ней говорят, редкое явление. Тем более, в столь непостоянной среде как мода. Креативный директор дома Balenciaga Неколя Гескьер (Nicolas Ghesquiere), занявший этот пост в 1997 году и вернувший бренду былые статус и успех, пример удивительной верности. Весь талант этого дизайнера, все достижения и вся слава отданы Balenciaga. Он достойно продолжает дело основателя модного дома и даже не задумывается о том, чтобы создать марку под своим собственным именем. Это несмотря на то, что критики то и дело сравнивают его масштаб с масштабом Ив Сен Лорана, а The New York Times даже назвала Гескьера «главным дизайнером поколения». В общем, во многих смыслах это одна из тех интересных личностей, с которыми хотелось познакомиться поближе. 

Не так давно журнал «Interview» опубликовал телефонную беседу дизайнера и режиссера фильма «Одинокий мужчина» Тома Форда (Tom Ford) и Николя Гескьера. Мне этот доверительный диалог двух знаковых для мира моды современников показался очень любопытным. Надеюсь, вы также получите от него удовольствие.
 
  
 
Том Форд: Я хочу спросить у тебя про гольф.
 
Николя Гескьер: Правда?
 
Форд: Я где-то читал, что ты играешь в гольф. Не думаю, что люди часто представляют себе модных дизайнеров играющими в гольф. Мой вопрос, скорее всего, тебе не понравится, и в таком случае мы не будем его публиковать…
 
Гескьер: (смеется) Окей. 
 
Форд: Ну ты же играешь в гольф?
 
Гескьер: Нет. (Смеется). Нет, у меня очень плохо получается. Я вырос в семье, где все играли в гольф, и мой брат гораздо больше преуспел, чем я, поэтому я решил оставить это дело. У меня должно было получаться что-то другое, а гольф – совсем не моё. 
 
Форд: Значит, и одежда для гольфа никогда особо тебя не вдохновляла?
 
Гескьер: Честно сказать, мне нравится одежда для гольфа! Думаю, это самая интересная составляющая данного вида спорта! (Смеется)
 
Форд: Ой, мне тоже она нравится! Особенно женская! Есть отличный фильм, «Обыкновенные люди», и в нем сцена с Мэри Тайлер Мур…  Может, ты знаешь. Он, кажется, вышел, когда ты еще не родился, году в 80-м.
 
Гескьер: Я уже родился!
 
Форд: И вот на ней там замечательный наряд для гольфа. Окей, забыли про гольф. И мы также не будем говорить о верховой езде, несмотря на то, что оба ею занимаемся. Я хочу поговорить о твоей работе. Во-первых, я хочу сказать, что ты мой любимый современный дизайнер.
 
Гескьер: Спасибо. Слышать это от тебя – действительно нечто особенное. У тебя есть основания давать оценки, поэтому для меня важно твое мнение.
 
Форд: Кажется, я достаточно стар, чтобы иметь основания.
 
Гескьер: Да нет, не в этом дело. По-моему, ты задал новое направление в работе. Может быть, ты не знаешь, но люди говорят, что в моде было «до» и «после» Тома Форда. Дизайнеры теперь превратились в креативных директоров. «До» – не было такого, чтобы один человек следил за всем творческим процессом в модном доме. Ты был либо кутюрье, либо дизайнером, либо стилистом. Ты трансформировал весь процесс работы и всю систему. Это первое. И второе: я хотел сказать, что твое приглашение поработать в Gucci Group, было для меня полнейшим сюрпризом. Я никогда не смогу полностью отблагодарить тебя. Я помню нашу встречу в твоем офисе. Это было как раз после того, как я сделал свою шестую или седьмую коллекцию, и люди только начинали говорить о моих работах, и вдруг – звонок из очень крупной компании, и я сразу оказываюсь в поле всеобщего внимания. А в один прекрасный день – я не мог в это поверить – ты звонишь мне. Все остальные говорили так: «Окей, ты хочешь создавать одежду для этого дома моды, или заняться вот тем брендом, или ты хочешь работать под своим собственным именем?». Ты единственный спросил тогда: «Чего ты хочешь? У тебя есть мечта? Кем ты видишь себя через несколько лет?». Я помню, ответил, что хочу продолжать заниматься тем, чем занимаюсь сейчас, а ты сказал: «Отлично, давай попробуем. Но вряд ли это сработает». Это потому, что Balenciaga тогда принадлежал другой компании, и мы не были уверены, что эта компания захочет заниматься продажами. Но ты заставил меня изменить ход мыслей. И вот где мы теперь. 
 
Форд: Надеюсь, ты правильно меня поймешь, но было очень интересно наблюдать за тем, как ты растешь и набираешься опыта. Сколько тебе сейчас? 
 
Гескьер: Мне 38.
 
Форд: Ну и как тебе все это? Ты теперь выглядишь очень уверенно. Но что ты чувствуешь как дизайнер?
 
Гескьер: Мы восстановили бренд. Возможно, я выгляжу уверенно потому, что у бренда теперь прочные позиции, и вместе с ним я чувствую себя сильнее. Хотя иногда приходится выдерживать такое давление, что я становлюсь очень уязвимым. За свои работы и идеи я должен благодарить, прежде всего, себя. Каждый новый сезон – это действительно большой стресс. Который превратился в зависимость. (Смеется). А вообще это сумасшедшее давление. Вообще я не жалуюсь, потому что мода сама по себе сумасшедшая штука, где тебя рвут на части.
 
Форд: Это как раз то, что я осознал, когда отошел от женской моды пять лет назад. Когда ты внутри, это кажется такой маленькой группкой людей, считающих свое дело самым главным в мире. Но, когда ты немного дистанцируешься, кто-нибудь обязательно спросит что-нибудь вроде «Вам не кажется, что вот эти туфли – полная ерунда?». На что я отвечу «Какие туфли? Не понимаю, о чем вы». Это очень, очень замкнутый мир. Как тебе удается соблюдать баланс?
 
Гескьер: Мода зациклена на одной себе и не видит ничего вокруг, это правда. И это довольно скучно.
 
Форд: А что, помимо моды, попадает в твое поле зрения?
 
Гескьер: Я люблю искусство. Я люблю музыку. Вдохновение черпается из твоего собственного стиля жизни, из твоих взаимоотношений с окружающими. 
 
Форд: Ты все время отдаешь работе или у тебя остается минутка для чего-то еще?
 
Гескьер: На самом деле нет. Эта работа занимает все время так, что иногда не продохнуть. Но меня вдохновляют, скорее, отношения между людьми, чем какие-то материальные вещи.
 
Форд: Что для тебя значит быть французом? Я спрашиваю, потому что хочу понять, действительно ли ты хочешь, чтобы твой стиль был подчеркнуто французским?
 
Гескьер: Я вообще не чувствую себя французом. Даже никогда особо об этом не задумывался, это ограничивает. С самого начала я хотел, чтобы Balenciaga был международным. А сфокусироваться стоило на Соединенных Штатах, потому что там люди лучше всего воспринимали мою работу. Мне кажется, Париж – это такая игровая площадка для дизайнеров из разных стран, поэтому я не очень-то и чувствую себя французом. Да и не хочу.
 
Форд: Забавно, твоя одежда для меня выглядит космополитично. Возможно, потому что я знаю Мари-Амели Сов и вообще парижанок, и есть что-то особенное во французском крое. Когда я жил и работал в Париже, никогда не мог понять, почему люди говорили «Это французское». Я спрашивал «Что французское?». Может быть, это из-за моделей, с которыми ты работаешь, или из-за того, как они двигаются…
 
Гескьер: То, о чем ты говоришь, я предпочитаю представлять себе как урбанизированную моду. То есть женщину, которая живет в большом городе и ведет соответствующий стиль жизни.
 
Форд: Она худая!
 
Гескьер: Она худая. (Смеется). Она уверена в себе. Она немного мужеподобна, даже если она носит довольно сексуальную одежду. Вся одежда идеально сидит. Вот тебе силуэт и образ горожанки. Мне нравится общаться именно с такими женщинами, нежели с теми, которые просто живут во Франции.
 
Форд: Когда ты создаешь коллекцию, что для тебя важнее, концепция формы и геометрия или задача сделать так, чтобы женская задница хорошо смотрелась? Или одно не отделимо от другого?
 
Гескьер: Телесные формы и форма одежды должны выглядеть одинаково выгодно, это правда. Карикатурности в моих вещах никогда не было.
 
Форд: Но ты создаешь формы. Иногда они очень вдохновляют, в них чувствуется направление, архитектурность. Я хочу сказать, что восхищаюсь твоей одеждой вне зависимости от твоих концепций. Например, когда ты «раздуваешь» ткань на бедрах. У тебя всегда получается сделать женское тело красивым. Это ключ к твоему успеху. У тебя есть концепция – значит, ты сможешь сделать задницу красивой!
 
Гескьер: В конце концов, это самое главное.
 
Форд: Все хотят иметь отличную задницу.
 
Гескьер: Абсолютно. Это правда. Единственный раз я работал с большими объемами, когда пытался возродить работы Кристобаля Баленсьяги, в коллекциях отсылавших к его работам. 
 
Форд: И как часто ты обращаешься к Баленсьяге? Он, кстати, был очень красив.
 
Гескьер: Он был по-настоящему элегантен, испанец и красавец. Что касается дизайна, это такое убежище для меня. Я могу сказать, давайте обратимся к истокам, к ДНК бренда и найдем что-то подходящее для моей работы. Это часть модного наследия. Его работы так повлияли на моду, что они везде. Все работают под влиянием Кристобаля. Мне повезло, что я работаю в доме, где могу без проблем пользоваться его наследием. 
Форд: Я помню, что спросил тебя девять лет назад, где и каким ты видишь себя через десять лет. Как бы ты ответил на этот вопрос сегодня? Где ты будешь через десять лет? Может быть, будешь играть в гольф?
 
Гескьер: Конечно! (Смеется). Тогда мне нужно уже приступать, и тогда через десять лет выиграю неплохой гандикап. Если честно, я думаю, что буду здесь же, в Balenciaga. Может быть, не только. Не представляю, что бы я создал для своей собственной коллекции, если бы такое когда-то случилось. Я полностью отдаю себя Balenciaga, поэтому, если бы меня посадили в комнату и сказали «Окей, а теперь давай попробуем сделать проект Nicolas Ghesquiere», я бы вряд ли что-то придумал.
 
Форд: В конечно счете, придумал бы. Я тоже так думал. Когда я покинул Gucci, думал, что не смогу никогда, никогда, никогда…
 
Гескьер: Но ты быстро сориентировался. 
 
Форд: Это с мужскими коллекциями. А вот с женскими я до сих пор не разобрался, потому что не брался за них, но я-то думал у меня никогда не получится определиться. Ты никогда не задумывался о том, что со временем у тебя замыливается взгляд? Замечал, что твой взгляд меняется и меняется твоя женщина? Не боишься, что однажды ты уже не сможешь смотреть на мир свежим взглядом?
 
Гескьер: Да, я задумываюсь об этом. Но, согласись, нам приходится с каждым новым сезоном возвращаться к этой мысли. Все происходит так быстро. Наше будущее заключено в ближайших трех-четырех месяцах, и  продумать нужно все. И в какой-то момент кажется, что ты лучший, а потом – что ты ничтожество и вообще не понимаешь, что делаешь. Это изматывает. 
 
Форд: В этом смысле мода беспощадна: каждые три месяца нужно заново обдумывать все. 
 
Гескьер: Это правда. Но ты нашел занятие, которым всю жизнь хотел заниматься – быть креативным директором. Если бы нашлось дело, которое было бы для меня важнее, чем мода – которое я бы по-настоящему любил – только тогда я бы бросил то, чем сейчас занимаюсь. Как вариант. Но мода вызывает зависимость.
 
Часть 2
 
Форд: С чего ты начинаешь создавать коллекцию? Что делаешь в первую очередь?
 
Гескьер: Я много рисую. Такая классическая схема. Я рисую в мастерской Баленсьяги. И поначалу творится полный бардак. Я хватаюсь за все подряд, но потом вычленяю необходимое. На самом деле, не уверен, что так выглядит классический процесс. Это скорее микс из рисования и работы в ателье.
 
Форд:  Паникуешь?
 
Гескьер: Да. Создаю панику во всем доме.
 
Форд: Чувствуешь, что твоей карьере пришел конец в начале каждого нового сезона?
 
Гескьер: Конечно!
 
Форд: «Боже, я никогда ничего не придумаю! Что же мне делать?»
 
Гескьер: Это как раз то, о чем я думаю, когда все нормальные люди создают «свою лучшую коллекцию». (Смеется). И вот начинается: «Я просто сделаю презентацию своих работ за последние десять лет» – а это плохой знак.
 
Форд: Я так сделал со своей последней коллекцией. 
 
Гескьер: Шутишь? Нет! Не верю!
 
Форд: Я так сделал со своей последней коллекцией для Gucci, потому что подумал: «Кто бы не пришел на мое место, в любом случае, он возьмет мои работы и сделает современную версию. Почему бы мне самому так не сделать, пока не ушел?». Вот я и взял работы за последние десять лет и сделал «best». И показал во время последнего шоу.
 
Гескьер: У тебя для этого был веский повод. Это я понимаю. Что касается меня, я уезжаю куда-нибудь дня на три, а когда возвращаюсь, хочу все переделать, и значит, начинается борьба со всем и вся. Я все меняю и всех переубеждаю. Это уже нечто большее, чем дизайн. Надо хорошенько всех встряхнуть и задать людям верное направление в работе. В некоторой степени я люблю все контролировать. И чем старше становлюсь, тем большей проблемой это становится, тем больше требуется работы над самим собой. Я знаю, что должен больше доверять людям, давать им свободу действий, передавать им полномочия.
 
Форд: Мне кажется, передавать полномочия можно только тогда, когда ты доволен их работой. Я запросто передаю полномочия человеку, который здорово делает свою работу. Проблема в том – и это прозвучит ужасно – что очень мало людей, которым действительно можно доверять, и которые достаточно для этого сильны. Если ты дизайнер, иногда лучше сделать работу самому, потому что кто-то платит деньги за то, что ты, Николя Гескьер, создал, поэтому все должно выглядеть абсолютно точно так, как ты хочешь, так, как ты решил. Про меня говорят, что я осуществляю сумасшедший контроль, а я им отвечаю: «Что ж, мое имя стоит на этих туфлях». А это значит, что каблук должен быть именно таким, как я хочу, а не таким, как этого хочет кто-то еще. И носок должен быть таким, каким я его придумал. И материал, и фактура должны быть, какими я хочу их видеть. Это не демократия – это диктатура. 
 
Гескьер: Точно. Это диктатура. Однако я начал в последнее время получать удовольствие от работы с теми, кто совершенствует направление, которое я задал, из чего получается что-то новое и свежее. Раньше я очень злился, но теперь стараюсь быть терпеливее. 
 
Форд: У тебя бывают нервные срывы?
 
Гескьер: Бывало. Но сейчас я чувствую себя намного лучше. Думаю, это происходило потому, что я был очень напуган. Я ужасно боялся, что у меня ничего не получится с Balenciaga. Я боялся, что не смогу вернуть бренду утраченные позиции. Думаю, лучшее, что со мной происходило в жизни, это процесс возрождения бренда и понимание, что одно из невероятнейших имен в мире моды не забыто. Этим я, наверное, больше всего горжусь. Это чувство, которое всех нас в доме объединяет.
 
Форд: Самое сложное не просто достичь результата, но поддерживать все на должном уровне. Пара не очень удачных коллекций, и вся работа насмарку. Ты был любимчиком в детстве?
 
Гескьер: Да, был.
 
Форд: (Смеется) Вот это мне нравится! Большинство людей говорят «О, нет, я не был!».
 
Гескьер: А я был! Я вырос в очень маленьком городке, но мне необходимо было быть всеобщим любимцем, иначе я бы умер. Мне нужно было внимание!
 
Форд: Значит, у тебя было много друзей, все тебя вокруг любили, и ты был очень красивым ребенком.
 
Гескьер: Ну, наверное, не все сразу, но у меня было много друзей. Большинство из них были девчонки, и я регулярно отпускал замечания по поводу их нарядов. Это таккая маленькая деревня… 
 
Форд: Ты поддерживаешь с ними связь?
 
Гескьер: С некоторыми из них. Но не со всеми. 
 
Форд: Обычно тяжело приезжать домой, потому что все вокруг ужасно выглядят, а ты все еще неплох. (Смеется). И общего у вас уже совсем мало.
 
Гескьер: Ага, сложновато сохранять с ними нормальные отношения, но они очень милые, и они великодушно принимают тебя таким, каким ты стал…
 
Форд: Совсем другой мир.
 
Гескьер: Ага, совсем. Здесь у тебя иногда просто не хватает времени даже на то, чтобы чувствовать себя одиноким, потому что непрерывно мотаешься по миру и нужно сделать кучу всего. Я уверен, ты всегда очень занят, хотя и работаешь под своим собственным именем. И все равно иногда чувствуешь себя по-настоящему одиноким. 
 
Форд: Мне кажется, одиночество приходит с творчеством. Ты целиком и полностью отдаешься ему. И этого совершенно достаточно. Я замечал, что временами совершенно пренебрегаю своими друзьями, близкими, семьей, и они отдаляются от меня. Недавно так было. Я столько времени посвящал работе над фильмом и над новыми коллекциями, что по-хорошему следующие шесть месяцев должен забыть обо всем и провести все  время с Ричардом [Бакли, партнер Форда] и друзьями. Большинство из них уже забыли обо мне, ведь меня просто не было рядом. Если ты выбрал творчество, у тебя не будет некоторых вещей, которые есть у нормальных людей.
Гескьер: Ага.
 
Форд: Ты в начале карьеры работал в команде Жан Поля Готье. Не считая тебя, он один из моих любимых французских модельеров. Он бы здорово смотрелся во главе Yves Saint Laurent. Уж не знаю, хочет ли он этого сам, но, мне кажется, Жан Поль принес бы большой успех Saint Laurent. В твоих работах заметно его влияние. Что ты для себя вынес, сотрудничая с ним? Вы дружите до сих пор?
 
Гескьер: Ага. Совсем недавно мы ужинали вместе. До того мы долго не встречались. Мне было 18, когда я пришел к нему. Это была моя первая работа. Я был всего лишь ассистентом, подносившим кофе и делавшим копии. 
 
Форд: Но это было хорошо для тебя. Ко мне на собеседование постоянно приходят люди и говорят «Я хочу быть модельером». Я говорю, с чего им стоит начать, но им такой вариант не нравится: «Я не хочу этого делать. Не хочу кому-то кофе подносить». Как же они не понимают, что это здорово – подносить кофе?
 
Гескьер: Это здорово потому, что ты можешь подсмотреть, как работают люди. Знаешь, я же никогда не ходил в школу моды, и, по-честному, школой для меня была студия Жан Поля Готье в 91-92 годах. Я помню, как наблюдал за тем, как работает этот великий дизайнер. Он объяснял, какой будет его следующая коллекция, а я думал: «О боже, это же ни за что не получится! Что за хаос? Это будет ужасно!». И только он один знал что со всем этим делать. Он все перемешивал и складывал заново, создавая эмоцию, что-то свежее. Это на меня произвело большое впечатление. Мы оба французы, но из разных поколений, и все-таки его влияние на меня было очень естественным. Жан Поль кое-что изменил в мире моды.
 
Форд: Когда я только изучал моду, Жан Поль уже делал это. И он до сих пор создает свои кутюрные коллекции. Мне хочется тебя спросить – хотя сам я ненавижу это слово – об образе музы. Знаешь, женщины в твоей жизни, и как ты с ними работаешь. Причина, по которой меня раздражает слово «муза», – все эти штучки стилистов. Было время, когда все думали, что стилисты и модельеры это одни и те же люди. Только и слышно «Имярек сделал эту коллекцию». Как будто стилист создал ее! И все-таки, как ты работаешь с женщинами?
 
Гескьер: Мари-Амели играет очень большую роль. Мы работаем вместе с самого начала, но гораздо большее значение имеет то, как мы живем. Мы очень много проводим времени вместе, как на работе, так и помимо нее. У Мари-Амели ведущая роль в творческом процессе. Есть еще Шарлотта Генсбур. Мы с ней только что закончили работу над новым ароматом, и мы дружим уже более десяти лет. Однажды настал момент, когда я осознал, что думаю о Шарлотте, когда что-то создаю. Так что она имеет большое влияние на меня. В совершенно другом измерении живет художница Доминик Гонзалес-Фоэстер, которая делала дизайн для моих магазинов. Мы оба видим одни и те же вещи, и вдруг она может показать мне их с совершенно иного ракурса, и я вижу все иначе. А еще есть Натали Марек, которая со мной тоже с самого начала. У нее потрясающее чувство стиля. В общем, есть некая группа женщин, влияющих на меня просто потому, что они все время рядом. Не уверен, что существует единственная муза.
 
Форд: Вы с Шарлоттой создали аромат. Ну и как вам работлось?
 
Гескьер: Было забавно. Как модельеры мы работаем в основном с материалами и конструкциями. Это почти архитектура. Очень похоже на строительство. А запах такой бестелесный. Он ближе к эмоциям и ощущениям. Одежда тоже, но не так. Меня работа с ароматом очень успокаивала.
 
Форд: По-моему, это очень эмоциональный процесс. Может, прозвучит дико, но первое, что я делаю, когда прихожу домой, снимаю с себя всю одежду – только дома, конечно. Вот как сейчас, например, я сижу тут совершенно голый. (Гескьер смеется). Я снимаю с себя все. Я не могу находиться в одежде! Я снимаю все: ботинки, носки, часы, рубашку – все. Я полностью голый.
 
Гескьер: (Смеется) А парфюм ты тоже «снимаешь»?
 
Форд: Это как раз то, к чему я веду. Я так могу сутки проходить. Ричард очень смешной. Он-то обычно при полном параде. Ему не нравится быть голым. Итак, мы дома, ужинаем. Я сижу голый, он сидит застегнутый на все пуговицы. (Гескьер смеется). Помимо того, я обычно раза три в день принимаю ванну – не гигиены ради, а просто, чтобы расслабиться и понежиться в воде. Так я снимаю стресс. И каждый раз, как я прохожу мимо ванной, я захожу и наношу на тело парфюм. У меня есть разные ароматы под разные настроения. Если мне нужно успокоиться, я использую более чувственные запахи. Если же мне нужно взбодриться, пользуюсь чем-нибудь еще. Аромат для меня очень важен. Что стало исходной точкой для твоего аромата?
 
Гескьер: Это история дружбы. Все началось с разговора многолетней давности между Шарлоттой и мной. Я сказал: «Знаешь что? Если я однажды возьмусь за создание парфюма, то сделаю его для тебя». Вот так. Я мог бы сделать что-нибудь очень эксклюзивное и дорогое. Но мне нравится в нем то, что для большинства женщин он может стать первой вещью от Balenciaga. Это было испытание для меня. 
 
Форд: (Смеется). Потому что тебе плевать на реальных женщин! Мы говорили об этом.
 
Гескьер: В данном случае мне не плевать.
 
Форд: Ты работал напрямую с парфюмерами?
 
Гескьер: Да, я работал с Оливье Польжем. Я точно знал, что хочу создать цветочный аромат. В итоге получился парфюм с оттенками фиалки. Созданный из фиалок.
 
Форд: Обожаю фиалки. Оскар Уайльд носил фиалки.
 
Гескьер: Вот поэтому они мне нравятся. В них есть что-то мускулинное. Никакой робости.
 
Форд: Ну, твоя одежда тоже не для робких. Кстати, испытываешь ли ты чувство паники в первые пять минут после показа коллекции? Каждый раз, когда я покидаю подиум, я судорожно думаю, ну и какого черта я теперь буду делать?
 
Гескьер: У меня абсолютно то же самое. В точности. А еще иногда люди пишут о тебе всякие подлости. 
 
Форд: Ты считаешь, пресса становится все подлей и подлей? Я думаю, некоторые журналисты и блоггеры хотят, чтобы их материалы выглядели глубокомысленными. И считают, что единственный путь к этому – говорить всякие мерзкие вещи. Мне кажется, подлость заложена в нашей культуре. Я не вижу этого в моде, я нахожу это в новостях. И этого все больше и больше. Подлость уничтожает людей.
 
Гескьер: Странно, но подлость оплачивается гораздо выше, чем интересное, конструктивное мнение. Каждый сезон мне приходит одна и та же мысль: «Это мой последний сезон. Я не буду завтра с утра ничего читать. Забудь об этом». И первое, что я делаю, когда просыпаюсь, – как всегда, довольно поздно – с жадностью разворачиваю газету.
 
Форд: Ты воспринимаешь все это близко к сердцу?
 
Гескьер: На меня нападает тоска. Обычно я думаю, что мне нужно поехать в студию, чтобы отобрать ткани. А лучше вообще уехать подальше…
 
Форд: И поиграть в гольф.
 
Гескьер: Ага, и поиграть в гольф. Точно.